— Как вы пережили наше поражение в «лунной гонке»?
— Нормально пережил. Я не видел здесь национальной трагедии.
— Погружаясь в историю «лунного противостояния», приходишь к выводу, что мы, вообще-то, были обречены проиграть. Для американцев победа в «лунном забеге» стала тем, что мы сегодня напряженно и пока безрезультатно ищем — национальной идеей. Америка была зажата в угол фантастическими успехами Советского Союза в космосе. Для всего мира наша страна становилась олицетворением научной и технической мощи. По всему получалось, что социализм выигрывал соревнование у капитализма, западной демократии. Крепкие руки наших отцов и дедов забирали эстафету мирового лидерства у американцев. И США поставили на победу все...
— Пожалуй, так с американской стороны все и было.
— Ну а что происходило в нашей стране? Вы видели процесс изнутри, можно сказать, чувствовали его пульс...
— А у нас не происходило, а творилось. И об этом грустно вспоминать...
— Говорят, что наша «лунная программа» была намертво затянута удавкой амбиций ее главных действующих лиц. Так ли это?
— К сожалению, так оно и было. Вот вам главные действующие лица: Королёв, Челомей, Янгель... А еще выдающиеся двигателисты — Глушко, Кузнецов...
— Что ни говорите, а это была эпоха титанов...
— Конечно, титаны. Но вспомните греческую мифологию, там титаны тоже не отличались особой нежностью друг к другу. Вот и у нас страсти кипели так, что рядом стоять было нельзя — ошпарит. Каждый тянул одеяло на себя, а в итоге в руках оставались одни клочья. Особенно усердствовал Сергей Павлович Королёв. И требовал, требовал... Дайте то, дайте это, переподчините того и этого... Короче, если у меня будет все, то и Луна будет наша. Не хотел он конкуренции, возможно, боялся ее. Но соревнование, конкуренция — двигатель прогресса, извините за банальности. Каждый из действующих лиц своими непомерными амбициями, сам того не желая, содействовал будущему триумфу «Аполлонов».
Проще говоря, у нас отсутствовала должная политическая воля и жесткая координация проекта. А без этого невоможно было решить ряд технических проблем с разрабатываемой для полетов на Луну сверхтяжелой ракетой Н-1 и двигателями для нее. Ну а самого лунного корабля не было даже в аванпроекте. А когда начали его разрабатывать, уткнулись в жуткий дефицит выводимой массы, так как носитель оказался недостаточно грузоподъемным. Пришлось бы экономить на всем. В результате на Луну по плану должен был садиться один космонавт, а переходить из основного корабля в посадочный модуль ему пришлось бы через открытый космос. Запасы топлива для посадки, взлета, стыковки были мизерными... Хватало системных ошибок и в выборе схем полета...
— Немаловажную роль играл при этом и финансовый вопрос. Не будем забывать, что не так уж много времени прошло после окончания Второй Мировой войны. Из нее Америка вышла «раздобревшей, нарастившей бицепсы», а мы, как сказал поэт, «в разоре мертвом, дымном пепелище и со слезой печальной на глазах». И, тем не менее, мы подняли перчатку, брошенную нам в начале новой, уже «холодной» войны. Нас было не испугать этим вызовом, хотя, конечно, хотелось передохнуть. Но кто же России даст такую возможность?
— Все верно. Полет на Луну обошелся американцам в астрономическую сумму. Но они на это пошли. Им некуда было деваться.
Другой вопрос, а так ли уж это было нам надо? Я полагаю, что нет. Первый спутник, первый человек в космосе, первые лунные аппараты, «луноход» — все наше, ракеты тоже могучи и надежны. Опять же, военный паритет налицо, никто не посмеет нас тронуть. Единственное — вы, американцы, пока просто богаче нас. У вас есть деньги на такие сумасшедшие проекты, вот и тратьте. Мы своим найдем более полезное применение. Вот мои рассуждения той поры. Все перессорились, переругались, а то и возненавидели друг друга. Глушко Валентин Петрович, например, иначе как подколодной змеей Королёва Сергея Павловича и не называл. Ну что это за отношения? Люди великие, а страсти низкие, мелкие...
— А вот кто, по вашему мнению, был в этом ряду великих самым одаренным, талантливым?
— Я работал рядом с гением. Владимиром Николаевичем Челомеем.
— Вы уж извините за неудобный вопрос, но бытует мнение, что именно вы помогли взлету Челомея. Через отца.
— Для меня этот вопрос не новый. Скажу так. Большое счастье — поддержать гения, ведь никто не отменял пожеланий народной мудрости о том, что талантам надо помогать, бездарности пробьются сами. Да только Владимир Николаевич в этом не нуждался. Да и потом, я у него в КБ был всего-навсего на отделе, где-то там внизу. Да-да, никаким не замом — это все баечки журналистов, которые ничего никогда не проверяют.
Так вот, Челомей был гениальный ученый, у него были потрясающие идеи, и он никого никогда не хотел повторять.
Это он придумал, что нам для того, чтобы атаковать авианосные соединения американцев в океане, нужны крылатые ракеты. Его никто тогда не понял. А Челомея постоянно озаряло. Он был провидцем.
Отдельные истории — Владимир Николаевич на заседаниях главных конструкторов. Например, обсуждается серьезный проект, все говорят нормальные вещи, но тут выскакивает Челомей, кстати оратор прекрасный, хватает мел, мел крошится, а на доске появляется какой-то ворох фантазии. И, честно говоря, мне порой за него стыдно становилось, вроде умный человек, а несет какую-то чушь.
Но проходило несколько лет, и «сказки Челомея» становились былью. Потому что он видел то, что не видел никто. Когда все считали, что самолет, крылатая ракета должны стартовать с авианосца с раскрытыми крыльями, Владимир Николаевич заявил: «А почему именно так? Вон дятел выпрыгивает из дупла, а крылья открывает потом. Я предлагаю работать над таким вариантом. Я его решу».
Туполев сказал: «Цирк да и только!», а кто-то из записных остряков за спиной и пообиднее: «Сам дятел!» Челомея поддержал тогда главный в то время оружейник флота Павел Григорьевич Котов. Он-то сразу смекнул, сколько благодаря такому гениально простому решению можно на ту же подводную лодку крылатых ракет поставить.
Потом Челомей пробился к Никите Сергеевичу, кстати, задолго до того, как я у него стал работать, и тот сразу же все схватил, понял и поддержал. В пятьдесят седьмом состоялись первые пуски экспериментальной ракеты. Крылья благополучно раскрылись, и Туполев пожал Челомею руку, признав свою неправоту.
Знаете, это было как изобретение колеса. Но Челомей пошел дальше. Он сказал: «Я буду раскрывать крыло, я помещу ракету в контейнер, я создам там хороший микроклимат. Она будет там как младенец, в уюте и тепле».
Что мы видим сегодня? Те же «томагавки» пошли от челомеевской идеи. Противотанковые ракеты... Сейчас все крылья раскрывают, все покоятся в контейнерах. И это стало, повторяю, такой же обыденной, привычной вещью, как колесо. Все ездят, и никто не вспоминает, кто его изобрел.
Фантазия Челомея не знала границ. В начале 60-х годов он стал говорить о космической станции. Мол, на ней будет стоять специальное вооружение, туда станут прилетать сменные боевые экипажи. Главная задача — оберегать страну от удара из космоса, уж тогда точно никто не сунется, с орбиты испепелим любого агрессора. Он рассуждал об отечественных ракетопланах, которые будут летать по орбите, спускаться, подныривать, маневрировать, садиться на обычные аэродромы... Американских «шаттлов» тогда еще и в помине не было.
И еще Владимир Николаевич был несокрушимым оптимистом. Помню, когда я, как инженер, работал с Челомеем и делал крылатые ракеты, то в ужас приходил — никакого просвета впереди. Все отказывает, течет, искрит... Какое же это оружие? А если завтра война? Тут же к каждой ракете нужно по пять механиков...
А вот отец мой в Челомея верил. У него тоже была невероятная интуиция. Самое удивительное, разбирался в конструкторских посылах, задумках Владимира Николаевича. Коллеги по цеху «не догоняли», как сегодня модно выражаться, а Хрущёв схватывал. Он всегда говорил с Челомеем, что называется, на одной волне.
— Владимир Николаевич порадовался бы за наш «Буран»?
— Разумеется. Нашлись бы у него свои слова и для убийц «Бурана». По-иному то, что с ним сделали, я назвать не могу. А ведь это было выдающееся техническое достижение — «Буран», «Энергия». Великий конструктор Валентин Петрович Глушко пришел, сделал и запустил. И американцы прикусили язык, потому как у нас получилось гораздо лучше.
— Как вы думаете, когда человек полетит к Марсу?
— Вы полагаете, человеку туда надо обязательно слетать? Я выскажу сейчас крамольную мысль, вряд ли она вам понравится. Она у меня очень заземленная. В прямом смысле. Не надо нам никуда далеко от родной Земли улетать.
Мечта о дальних полетах для меня, извините, отдает анахронизмом. Человечеству надо беречь себя. А на далеких планетах пусть остаются, перефразируем слова популярной в наше время песенки, пыльные следы совершенной земной техники, пусть за нас на разных там Сатурнах и Плутонах роботы попотеют, пооблучаются. Вот говорят, на Луне надо бы базу построить, а то и целый город. Гелий-3 будем там добывать. Ну, не знаю, кому он на самом деле сегодня нужен, да еще и в таких количествах. У нас тут, под ногами, еще столько дел. За век не переделаешь. Возможно, Владимир Николаевич Челомей сказал бы по этому случаю, что я не мечтатель. Наверное, и читателей «Российского космоса» обескуражил такими своими откровениями. Не исключаю, что многим все это покажется дремучим заблуждением старика. Но то, что в глазах других заблуждение, для меня — убеждение. И я на том стою.
«Никогда не меняй убеждений», — учил меня отец.
Беседу вел Александр Островский
|
